Обыкновенный эйджизм: почему всеобщая борьба со старением — это ошибка

Не всех расстраивает обвисшая на шее кожа и морщины, многим достаточно чувствовать себя здоровым и полным сил. Вероятно, такие люди счастливее. Другие же погружаются в целую культуру, направленную против старения, которая с каждым выходом в интернет еще больше подпитывает негативные чувства по поводу внешности. Ужаснее в этом даже не само  желание остановить время, а бессилие попыток противостоять ему (желанию).

Неловкость и сожаление по поводу стареющего тела — явление распространенное. Бумеры, представители поколения X и старшие миллениалы выросли под постоянным культурным давлением, требующим быть моложе и «идеальнее» как можно дольше. Это стало главным фокусом этнографических исследований доктора Сары Лэмб, антрополога из Университета Брандейса. Более десяти лет она изучает, как люди думают о старении и справляются с ним.

Участники ее исследований — преданные приверженцы квазинаучной антивозрастной терапии. Они олицетворяют идею «постоянной личности» — антропологического термина, используемого для описания того, как мы застываем в своем самосознании во времени (обычно это происходит в 35-40 лет) и ожидаем, что не будем от него отклоняться с возрастом. Эти люди делают все возможное, чтобы «оставаться молодыми», однако их все больше разочаровывает идея «успешного старения». Строгая дихотомия между «хорошей» и «плохой» старостью подразумевает, что можно потерпеть неудачу в попытках стареть «правильно».

Все это эйджизм, подкрепленный огромным количеством инструментов, которые в руки современного человека вложил стремительный научный прогресс. Видя косметику, рекламируемую как «последние достижения науки», человек, озабоченный остановкой времени, хочет верить, что все эти AHA/BHA кислоты или керамиды волшебным образом омолодят его кожу. Внешнее старение проблематизируется.

В XVII-XVIII веках, когда люди старше 65 лет составляли всего 2% от общей численности населения, к пожилым относились с большим почтением. Отсюда установки о мудрости старшего поколения и уважения к нему. Молодежь часто прибавляла себе возраст ради социального престижа. Ситуацию изменила индустриальная революция, когда потребность в эффективности человека усилилась, а число пожилых заметно выросло.

К середине XIX века уничижительные выражения вроде «старый хрыч» стали очень распространены. Недавнее лингвистическое исследование показало, что «возрастные стереотипы линейно становились все более негативными на протяжении 200 лет. Примерно в 1880 году возрастные стереотипы перешли от позитивных к негативным». Этот сдвиг коррелирует с такими изменениями, как развитие микробиологии и бум научных исследований биологического старения.

В начале XX века ученый Илья Мечников ввел термин «геронтология» и дал первый толчок развитию науки о борьбе со старением. В 1904 году он заявил, что в будущем станет возможным продлить жизнь сверх тех пределов, которых она достигала тогда. При этом, апеллируя к «библейским временам», когда человек якобы доживал до гораздо более преклонного возраста, Мечников считал, что усилия науки должны быть направлены на достижение аналогичного положения дел.

Культура борьбы со старением в том виде, в каком мы ее знаем, начала формироваться в середине XX века, когда медицина позволила рекордному числу людей доживать до преклонного возраста. В первом номере журнала «Геронтолог» (1961) химик Роберт Хавигхерст ввел термин «успешное старение». Эта концепция определила развитие новой области геронтологии, ориентированной на изучение старения.

Постепенно старение — хорошее или плохое — стало казаться скорее личным выбором, чем естественным результатом. Хотя оно никогда не было желанным, теперь оно получило скорее негативную окраску. О людях с видимыми возрастными признаками стали говорить, что они «запустили себя», а книжные магазины оказались завалены советами о том, как жить дольше, чувствовать себя лучше и выглядеть моложе.

Сегодняшняя культура долголетия — самое последнее проявление всех этих процессов. Ученые работают над «перепрограммированием» клеток, чтобы заставить их снова «стать молодыми», и таким образом обратить вспять старение. Передовыми методами изучаются биологические процессы, и цель таких исследований — продлить здоровую жизнь.

На первый взгляд, в этом нет ничего плохого: вполне разумно хотеть жить как можно лучше и как можно дольше. Однако иногда современные сторонники идеи долголетия кажутся теми, кто забыл, что смерть все еще не является чем-то необязательным. Гуру биохакинга и футурологи превратились в алхимиков, ищущих научный эликсир вечной молодости и рассказывающих о том, что бессмертие становится неизбежным. Самые скромные формулировки обещают преодоление болезней. Торговля этой надеждой — это эйджизм, одетый в лабораторный халат.

Джессика ДеФино, специализирующаяся на культурной критике в газете Guardian, говорит, что «долголетие — это всего лишь очередное слово, которое мы применяем к обычной идеологии борьбы со старением». Она напоминает, когда произошло изменение терминологии и связывает это с 2017 годом, когда журнал Allure заявил (в том числе рекламодателям), что больше не будет использовать термин «антивозрастной уход». Тогда глава издания Мишель Ли утверждала, что, используя его, «мы ненавязчиво подкрепляем идею о том, что старение — это состояние, с которым нужно бороться».

Это решение вызвало волну возмущения со стороны многомиллиардной индустрии антивозрастной косметики. Однако рыночек в очередной раз порешал, бизнес не рухнул, а переориентировался. Многие бренды просто сменили маркировку, чтобы избежать обвинений в дискриминации по возрасту, и начали подчеркивать научную основу своей продукции. Сегодня рынок таких средств оценивается в 78 миллиардов долларов и лишь продолжает расти.

Производители придумали и используют такие термины, как «про-старение», «не-старение» и «профилактическое старение». Идея старения с достоинством превратилась в маркетинговый инструмент, и весь этот новояз звучит вполне позитивно и «более научно». Даже если при ближайшем рассмотрении все по-прежнему сводится к «борьбе» со старостью и ее признаками.

Конечная цель противостояния старению и продления жизни — остановить нормальные биологические процессы. Поэтому седые волосы, морщины, обвисшая кожа — все это признаки вашей неудачи, и эта неудача — главный секрет успеха индустрии. Старению нет конца, все мы знаем, что впереди лишь смерть, а на пути к ней всегда найдется новый продукт, процедура или добавка. Главное — заплатите.

До Мечникова и развития клеточной биологии исследования в области омоложения и бессмертия, как правило, считались чудаковатой или маргинальной наукой. Сегодня они стали общим местом: сотни биотехнологических компаний сосредоточились на долголетии и омоложении, а инфлюенсеры зарабатывают на этом.

Огромное количество псевдонаучных продуктов, продаваемых как «средства против старения», делают долголетие доступнее, чем когда-либо. Препарат от диабета метформин часто используется не по назначению, а для усиления функций клеточного восстановления и подавления ключевого пути, участвующего в клеточном старении (убедительных клинических доказательств этого эффекта нет). Биохакеры вроде Питера Аттиа и Брайана Джонсона используют иммуносупрессант рапамицин не по назначению, пытаясь замедлить старение (убедительных долгосрочных научных доказательств этого эффекта нет).

Когда профессор антропологии Абу Фарман начал этнографические исследования в области бессмертия, его высмеивали просто за то, что он связался с этой темой. Сегодня, с ростом интереса и притоком инвестиций из Кремниевой долины, ситуация изменилась. Фарман поясняет: «Не нужно говорить о вечной жизни, нужно говорить о том, что наши колени будут жить вечно. Это часть утопии против старения... Мы не можем игнорировать рост всего этого — долголетия, бессмертия — в то время, когда широко распространен страх перед концом света. Желание и тревога тесно переплетены».

Как и Абу Фарман, психолог Эшли Лайтл связывает одержимость омоложением с тем, как мы справляемся (или не справляемся) с хаосом нашего времени. Мы не можем остановить выбросы парниковых газов или сделать что-то с международными конфликтами, но, может быть, у нас что-то получится со старением? «Когда мир кажется непреодолимым, и у нас мало возможностей влиять на ситуацию, люди действительно удваивают свои усилия во всем этом», — поясняет Лайтл.

В Технологическом институте Стивенса она изучает эйджизм и за последнее десятилетие заметила, что внутренний эйджизм стал проявляться в гораздо более молодом возрасте, чем у прошлых поколений. Молодежь и подростки покупают средства от морщин, 20-летние списывают боли в спине на старый возраст и шутят о деменции, если что-то забывают.

«Сейчас широко распространено мнение, что любые признаки старения нужно отсрочить любой ценой или предотвращать как можно дольше, возможно, навсегда», — говорит Лайтл. В самом деле кому хочется умирать? Эта логика используется для привлечения молодой аудитории.

«Люди в рекламе моложе. Иногда они используют довольно провокационные формулировки, например, "Присоединяйтесь ко мне в борьбе со старением". Как будто это война, а не естественная часть человеческого опыта или существования», — отмечает ученая.

Представители поколений Z и Alpha живут в уникальной культурной среде, большая часть их повседневной жизни проходит в соцсетях. Идеал интернета — это вечная молодость, а эйджистские стандарты красоты облекаются в новую, позитивно звучащую научную терминологию. Все преподносится как «забота о себе» и расширение прав и возможностей. В массовом сознании несовместимые понятия — эйджизм и забота о себе — стали синонимами.

Профессор психологии Патрисия Кальбо считает, что речь идет не только о молодом поколении. Негативные стереотипы о старении в социальных сетях усилили всеобщее желание дистанцироваться от хронологического возраста. Она провела исследование с участием почти 400 человек в возрасте от 19 до 77 лет. Было установлено, что добровольцы с более высоким уровнем тревожности, связанной со старением (особенно с опасениями по поводу ухудшения внешности и потери социального статуса), чаще заявляли, что их «лучшее Я» осталось в далеком прошлом.

Концепция «лучшего Я» или лучшей версии себя отражает определенный период времени, когда человек думал или думает, что будет чувствовать себя наиболее ценными и на пике возможностей. По словам Кальбо, как бэби-бумеры, так и иксеры, вступая в последние десятилетия своей жизни, стали уделять больше внимания таким понятиям, как «продолжительность здоровой жизни» и «долголетие». Все хотят оставаться активными до 80-90 лет, что, как читает ученая, может привести к отрицанию старения.

Если допустить существование «коллективного отрицания», современные люди находятся в самом его эпицентре. Вместо этого нам стоит направить усилия на борьбу с дискриминацией по возрасту. Мы должны разобраться, почему более молодой внешний вид повышает социальный статус и открывает возможности на политическом и экономическом уровне. Самая большая ошибка — притворяться, что мы можем остановить старение. Избежав ее, мы избежим шока, разочарования и разбитого сердца.