Детство в Саратовской области в девяностые было лучшей школой терпения. Выживали мы по простым правилам: «Не ной» и «Держи удар». Мне никто не говорил это прямым текстом, но это висело в воздухе. Среда нас формировала: тех, кто слабый, — унижают, бьют, забирают деньги. Мне всегда хотелось быть сильным, я с детства увлекался спортом, да и до сих пор люблю. Рано стал ходить в тренажерку вслед за своим братом, благодаря этому выглядел мощнее и старше своего возраста.
Мужчина, который выжил: история Ивана — человека, который в 30 лет столкнулся с раком четвертой стадии
История Ивана одновременно поражает и вдохновляет. В 30 лет абсолютно здоровый молодой человек столкнулся со страшным диагнозом — у него обнаружили рак в четвертой стадии. Впрочем, неутешительным медицинским заключением дело на ограничилось: его опухоль в грудине размером 26 см — тератома — вырабатывала гормон беременности. Публикуем пронзительный и поистине жизнеутверждающий рассказ Ивана о том, как ему удалось пройти через это испытание.
Фото: Арина Киселева
«Парни не плачут»
В детстве было много всего: тонул дважды — когда был совсем мелким и в лагере, оба раза спасали. О своих детских шалостях и проступках старался помалкивать. В семье воспитывали строго. Помню, с ребятами играли на стройке, факелы делали из строительного гудрона. Расплавленная смола капнула мне на колено и мгновенно прикипела к коже. Вместо крика я тут же осознал, что, если приду домой с черной коленкой, мне попадет. Я просто отодрал гудрон вместе с кожей, пришел и сказал, что упал. Ходил потом долго с растерзанной коленкой, скрывая боль под джинсой. Терпеть физическую боль стало для меня навыком таким же естественным, как дышать. Сложные времена рождают сильных людей. Ну, так говорят.
В подростковом возрасте у меня развилась бронхиальная астма. Но врачи в поликлинике не ставили диагноз до 18 лет, чтобы мальчики шли в армию. Поэтому мне просто купировали приступы, называя это «аллергией» или «бронхитом». Я по-прежнему не жаловался. Ходил на турники, пока сверстники курили за школой, и верил, что все пройдет. Так и случилось: ближе к 18 приступы астмы отступили.
Тело — друг или предатель?
Я про приступы астмы вспомнил только в 30, когда в мае неожиданно стал кашлять и почувствовал сильную слабость. Как-то быстро понял, что проще всего пойти в платную клинику — разобраться, что не так. Меня отправили на исследование. Это был вообще первый опыт исследования, во время которого я с любопытством поинтересовался у доктора, что она видит и сердце ли это стучит. Не придал никакого значения комментарию врача УЗИ: «Слава Богу, что бьется». Она мне посоветовала безотлагательно вызвать скорую помощь и ехать в любую из московских больниц.
Что происходило со мной, на самом деле я узнал спустя неделю обследований в больнице почти случайно. Меня послали на ЭХО-КГ: туда отвела молодая девушка-интерн. Когда мы сидели в очереди, я из любопытства спросил, для чего мне будут делать процедуру. Девушка посмотрела мою карту и сказала, что сейчас важно узнать, врастает ли эта большая опухоль в сердце. Только в тот момент я осознал, что со мной происходит что-то страшное, до этого со словами «опухоль» и «рак» я встречался только в кино. Врачи не понимали до конца, что со мной делать. Я же с этого момента осознал, что нужно брать ситуацию по спасению себя под свой контроль.
Положительный тест на беременность и мой личный «чужой»
Ситуация с выяснением моего редкого диагноза отнимала много времени, а его на самом деле не было. Исследования показывали, что есть опухоль в средостении размером 26 см, которая разрослась между легкими и сердцем, — она всерьез мешает дышать и не дает сердцу нормально работать. Ирония судьбы: мое высокобелковое питание, спорт, витамины и хороший метаболизм стали идеальным топливом для стремительного роста опухоли.
Но биопсия смущала врачей, результаты свидетельствовали об эмбриональных клетках, которых на месте опухоли быть не должно. Медики разводили руками. Ситуация изменилась, когда я волею судеб попал к онкологу-хирургу Олегу Валентиновичу Пикину в МНИОИ Герцена. Первое, что предложил мне сделать доктор, сдать анализ на ХГЧ, который сдают беременные женщины. И он был... положительным.
После чего мне финально поставили диагноз «тератома, 4-я стадия со злокачественными метастазами». Тератома (в переводе означает «уродливая опухоль») на самом деле очень редкая, эмбрионального происхождения, образуется из первичных зародышевых клеток и часто включает в себя зачатки волос, зубов, жировую, костную и мышечную ткани, иногда даже частички органов. Зачастую тератомы растут бессимптомно и обнаруживаются случайно, однако при увеличении размера способны вызывать дискомфорт и сдавливать окружающие органы. Чаще всего начинает развиваться в организме в зрелом возрасте, обычно в промежутке с 25 до 35 лет. Так случилось и у меня. Как только диагноз поставили, у врачей уже был конкретный план моего лечения. И здесь я полностью доверился специалистам.
Сила, которая спасла
В основе моей силы всегда была дисциплина. Потому и лечение протекало четко и по плану. Я осознавал, что нужно делать от и до все, что говорят врачи. Все, что зависит от меня, я тоже делал. До операции мне нужно было пройти пять курсов химиотерапии, чтобы опухоль можно было безопасно удалить.
В этот период я осознал, что моя физическая подготовка, постоянно тренированное на кардиотренажерах сердце, сильные мышцы и выносливость стали запасом прочности в долгом процессе лечения.
У меня не было мысли расслабиться: активная позиция и мощное желание победить болезнь стали главным фактором преодоления. Если нужно было найти препарат «лейкостим» и поднять уровень лейкоцитов между химиями, я обзванивал все аптеки в Москве, находил то, что нужно, и скупал в необходимом количестве.
Важно сказать, что я был не один. Силу мне давали близкие, друзья и порой даже незнакомые люди. На бодрое лечение меня настроил мужчина, сосед по палате. Опорой стал мой брат, с которым мы с детства идем вместе по жизни и тренируемся. Своей поддержкой все транслировали, насколько я важен. Иногда, конечно, были и ненужные советы, но я как-то быстро понял, что это все из заботы и желания поддержать. Накануне всех этих событий я расстался со своей девушкой. Но как только она узнала, какая со мной случилась беда, вернулась ко мне. Мы, кстати, до сих пор вместе.
Первая неделя после заливки первого курса химии была самая тяжелая: организм был сильно истощен опухолью, а в него еще залили яд. На третий день первой химии был переломный момент, проблемы с дыханием и спазмы — я чуть не умер на руках у своей девушки. В эту неделю я резко потерял 20 кг веса, иногда не мог разговаривать и не понимал, что говорят мне люди: сознание было максимально угнетенным. Но в любой ситуации — после химии и затем после операции — я старался вставать и идти. Хотя бы несколько шагов, но сам. Пережить химию мне помогали врачи: они всегда были со мной на связи и говорили, какие анализы сдавать и какие лекарства принимать. Я же дисциплинированно все выполнял.
Последующие курсы я переносил все легче, чувствовал, что опухоль перестает так ощущаться. Старался жить максимально как раньше, пытался работать, иногда даже ездил сам на машине.
Один раз сразу после курса химии вечером сел за руль и мы поехали в Казань. Я не лежал и не концентрировался на побочных эффектах, они были предсказуемы. К тому же мы выработали систему, что нужно делать, какие лекарства принимать и какие уколы колоть. Из пяти курсов химии перед операцией четыре мне заливали в дневном стационаре: с понедельника по пятницу я приезжал в больницу, там было всегда много людей — время обычно пролетало в общении. Я приезжал в больницу на каршеринге, а обратно уезжал либо также на нем, либо вызывал такси.
Как итог — невероятная радость: опухоль уменьшилась на 10 сантиметров и отошла от сердца, показав, что не врастает в него. И врач назначил день операции. Это моя первая в жизни операция и наркоз: я в страхе и неизвестности ложусь на операционный стол, мне полностью распиливают грудную клетку. Очнувшись после анестезии, я был самым счастливым человеком в мире, ведь я выжил. Тогда же мне сообщили, что операция прошла успешно и врачи смогли полностью удалить опухоль. Доктор сделал это за два часа вместо отведенных пяти.
После операций мне предстояло еще два курса более тяжелых химий. В какие-то дни я просто не вставал с кровати в угнетенном состоянии — все было как во сне. Я постоянно пытался бороться с ним, концентрироваться на чем-нибудь, общаться с родными и друзьями. Еще я залипал в YouTube: смотрел, как люди строят дома сами в лесу, выживают, ловят рыбу. Мне очень зашло это единение с природой, спокойствие и умиротворение, я как будто находился рядом с ними.
«Химия была, но мы расстались»
Я много искал в интернете про свой диагноз, когда мне нужно было найти информацию о тератоме. Тогда же я и нашел проект и решил, что обязательно расскажу миру о своем опыте. Вдруг он кому-то будет полезен. С времени лечения прошло почти два года: каждые три месяца я делаю обследования, у меня все еще стоит порт для химии, но, надеюсь, его скоро вытащат и больше уже ничего не будет.
Теперь я другой: больше не считаю, что знаю в этой жизни все, и больше доверяю миру, ведь высшие силы явно знают, что важнее. Я стал очень спокойным, начал больше следить за здоровьем, вернулся к работе и переехал жить за город. Сейчас мечтаю полноценно вернуться к спорту. А еще перед химиотерапией врач предложил заморозить биоматериал на всякий случай, чтобы у меня могли родиться здоровые дети, когда мы на это решимся. Я не форсирую события и в ближайшем будущем не планирую отцовство, но мне спокойнее жить, зная, что мы предусмотрели такую возможность.
Я благодарен проекту и фотографу Арине Киселевой за фототерапию, которую я начал проходить совсем недавно. Первый этап реализован: я рассказал свою историю, и у меня есть фото, где я снова себе нравлюсь. А дальше — фотовыставки, СМИ, билборды. Пусть те, кто вдруг столкнется с таким диагнозом, знают, что жизнь после онкологии существует и она может быть счастливой.