Эволюция фотографии в первой четверти ХХI века стремительна и неожиданна. Как человек, наблюдающий за процессом изнутри, я бы сказал, что за эти 25 лет взаимоотношения фотографии и человека фундаментальным образом именились трижды. Каждая из этих точек радикально переписывала правила игры, разрушая карьеры, профессиональные сообщества и открывая дорогу тем, кто сумел принять новые реалии. Мне кажется, что за всеми этими технологическими сдвигами скрывается одна и та же история — то, как меняются наши возможности по управлению вниманием.
От селфи к настоящему шедевру: как ИИ делает нас художниками
Один из фундаментальных сломов XXI века в том, что все мы неожиданно стали фотографами. Раньше фотоаппараты носили с собой единицы, но сегодня камеры лежат в кармане у каждого. Теперь, в начале второй четверти столетия, нам предстоит пройти еще одну метаморфозу — превратиться в фотохудожников (спасибо нейросетям). Мы попросили фотографа с многолетним стажем, а сегодня руководителя ИИ-лаборатории, преподавателя Школы Дизайна ВШЭ Олега Цербаева помочь нам пройти этот эволюционный путь быстрее и эффективнее.
Фото: Нейрофотографии учеников ИИ-лаборатории Олега Цербаева
Первая революция — цифровая фотография
Когда в 2001–2002 годах цифровая фотография стала реальностью, когда она оказалась доступной для огромного количества людей вместе с появлением профессиональных цифровых камер, вдруг выяснилось, что значительная часть индустрии больше не нужна.
Сам факт, что можно создавать изображение и сразу видеть, что ты снимаешь, оказался невероятно важным. До этого момента в фотографии были случайность, ошибка и творчество: ты нажимаешь на кнопку и не знаешь до конца, что у тебя получилось и получилось ли вообще.
Пленка — субстанция обманчивая и даже мистически волшебная. Но эта магия нужна не всегда. Для прикладной работы, для решения конкретных задач фотографу было очень важно знать, что все получилось, что картинку не испортят при проявке, что пленка не поцарапается, что экспонирование выполнено точно, и результат устроит заказчика.
Я сам, как рекламный фотограф, множество раз сталкивался с тем, что технический брак вкрадывался даже в простую картинку. Непредсказуемость пленки для меня — личная боль.
И вот эта возможность — уверенно предсказать кадр, увидеть его сразу, практически во всех деталях — оказала невероятно сильное влияние на индустрию фотографии. Те, кто не смог этого принять, в течение нескольких лет остались полностью за бортом.
Пришедшая в Россию культура глянцевых журналов, которая во многом была создана Independent Media (медиахолдингом, куда входит и Men Today), а также Дерком Сауэром — отцом-основателем мира российского глянца, запустившим в том числе наш журнал, тогда еще под названием Men’s Health, моментально потребовала очень большого количества изображений. Изображений, отражающих текущий момент и время. Цифровая камера идеально подошла — оказалась той точкой отражения реальности, которой раньше не было.
В одночасье профессионалы, которые годами осваивали сложные крупноформатные камеры, учились проявлять пленку и работать с капризным светом, оказались не нужны. Они сидели и ворчали, что это не настоящая фотография, искусственная, техническая, цифровая, что у нее нет души, — всё, как сейчас с разговорами про нейросети. Но прогресс было не остановить, и индустрия быстро приняла цифру.
Идея ценности пленки как носителя растворилась практически в одночасье. Удобство и функциональность цифровой фотографии перевесили все аргументы адептов классического фотоискусства, хотя споры не утихали еще долгое время.
Дискуссия о потере оригинала и вторичности копии, впервые очень точно сформулированная в эссе Вальтера Беньямина «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости», обрела второе дыхание.
Оригинал в фотографии, в отличие от живописи, всегда был сомнительной величиной, но цифровая эра вывела споры на эту тему на новый уровень, к тому же появилась феноменальная возможность, которой раньше практически не существовало: дорабатывать свои изображения, превращать их во что‑то новое, принципиально менять картинку.
Вторая революция — смартфоны
Второй важный этап — появление телефонов с хорошими камерами, в первую очередь айфонов. Главным здесь стал переход фотографии из ранга специального знания в ранг знания для каждого.
Везде и в любой момент ты можешь достать из кармана смартфон и сделать снимок. И хотя художественность и техническое качество такой картинки будет значительно ниже — доступность перевесила всё.
Первое время цифровые камеры еще оставались востребованы — хорошие объективы, больше возможностей, но чем лучше становились смартфоны, тем большее количество изображений в мире делалось с их помощью. Соотношение неуклонно менялось, и уже где‑то в 2015 году стало окончательно понятно: гаджеты сожрут фотоаппараты. Но произошло еще и то, чего никто не ожидал.
Третья революция — нейросети
Нейросети перевернули все с ног на голову, предложив принципиально новый подход — оказалось, что создавать технически качественное красивое изображение можно вообще без камеры. Достаточно его описать словами: сперва сложными, конкретными, со спецификой знания промпта, а теперь обычным бытовым языком. Звучит просто, но, к счастью, это не обесценило талант и опыт профессионалов.
Экспертиза фотографа — знание композиции, умение управлять светом, понимание важности цвета и его влияния на эмоции — всё это совокупное знание, которое годами накапливается и нарабатывается человеком, не перенеслось в нейросети автоматически. Оно осталось отдельно именно потому, что как бы быстро ни развивались современные цифровые инструменты, ключевая экспертиза по-прежнему за людьми.
Именно поэтому значительную часть того, что мы наблюдаем в области нейрофотографии, составляют однообразные пластиковые портреты: персонаж четко развернут лицом, стоит по центру, смотрит в камеру, по пояс, с ровным освещением, и, как правило, он невероятно красив. Это как раз то, что машины умеют делать автоматически, без участия человека.
Нейросети устроены так, что не работают с общими понятиями. Термины photorealistic, cinema и другие, чаще всего встречающиеся в промптах сегодня, ничего не означают — в них слишком мало информации. Для нейросети такие слова — сигнал, что она может делать то, что хочет. Используя их, вы теряете управляемость и неминуемо жертвуете реализмом.
Хотите получить более живую картинку? Объясните свою задачу через визуальные инструменты. Но для этого важно понимать, как возникает фотореалистичное изображение, быть уже немного фотографом, хотя бы мысленно. Именно этому и стоит учиться — визуальному мышлению.
Для качественного, глубокого и сложного изображения просто инструментов нейросети недостаточно. Да, с их помощью получаются красивые люди в красивой одежде, но этого стало так много, что уши искусственного интеллекта видны за километр, а ценность подобных работ стремится к нулю.
Чтобы избавиться от этой однообразности, люди стремятся описать своего персонажа все более и более подробно, что без знания визуальных инструментов, увы, совершенно бессмысленно.
Та нейрофотография, которой нас завалило, очевидно не содержит фотографической сути. В ней нет связи с реальностью, нет мышления и труда фотографа. Это просто красивые, ровные картинки — без веса и памяти. Они держатся во внимании секунду и исчезают навсегда.
И все же у фотографии и сегодня есть старая, почти забытая суперсила — она умеет останавливать время, возвращать пространство и людей, сохранять эмоции и, главное, привлекать внимание.
Я использую нейросеть, но думаю при этом как фотограф. Именно созданные с таким подходом кадры задерживают взгляд. Мозг цепляется за ощущение достоверности, сталкивается с вымыслом — и вместо автоматического скролла появляется пауза. Желание вглядеться. Здесь важно соблюдать ряд условий, характерных именно для классического сложного подхода к фотографии. Речь идет о восприятии каждого кадра как темпорального явления — как изображения, в котором заложено время, пространство, эмоции и внутренне напряжение. Эти три компонента, понимаемые профессионально, позволяют создать изображение, которое приковывает взгляд и внимание.