Мужское лицо в центре внимания: что не так с нереалистичными стандартами мужской красоты?

В новой книге «Лицо: культурная история» Баунд-Альберти говорит, что сегодня мужская внешность находится под пристальным вниманием как никогда прежде благодаря красным ковровым дорожкам, крупным планам кино и таблоидов, лентам соцсетей, телешоу и рекламе. Они изучаются, обсуждаются и анализируются.

В тщеславии по сути нет ничего постыдного, а пристальное внимание к лицу не ново. Однако исторически женщины доминировали в этом вопросе, они были в центре внимания СМИ, которые бесконечно обсуждали, делала ли та или другая знаменитость пластические операции, или кто выглядит моложе, старше, полнее, худее... Гомогенизация стандартов женской красоты хорошо задокументирована, сегодня ее определяют шаблоны соцсетей и образы дам из Мар-а-Лаго. Они должны быть ухоженными, богатыми и по возможности белыми. Стандартизация настолько мощная, что порой затрудняет различение одного лица от другого.

Однако незаметно нечто подобное произошло с изменением внешности мужчин, их лица стали более скульптурными и ухоженными. В последние годы наблюдается взрывной рост популярности средств по уходу за собой, фитнес-блогеров, лайфхаков для тела и так далее. Косметическая хирургия тоже вышла на передний план, что особенно проявилось в 2021-м, когда дизайнер Марк Джейкобс после операции опубликовал селфи, на котором были видны наполненные кровью дренажные трубки по бокам его забинтованной головы.

С 2020 года доля косметических операций у мужчин увеличилась на 40%. Сегодня мы больше, чем когда-либо, беспокоимся о своей внешности. По словам Дэна Салеха, ведущего пластического и косметического хирурга Института лица при больнице Беверли в Гейтсхеде, Англия, после пандемии наблюдался заметный рост числа консультаций мужчин по сравнению с женщинами. Это был каждый пятый его пациент вместо каждого десятого до Covid-19.

Большинство клиентов Салеха беспокоятся о мешках под глазами, обвисшей коже и подбородках, что стало проблемой с распространением видеозвонков. Подтяжку лица также популяризировало распространение препаратов ГПП-1, которые вызывают обвисание. Врач считает, что мужчины не становятся более тщеславными, просто косметическая хирургия прочно вошла в сферу здоровья и благополучия и стала потребительским выбором.

«Если мы будем воспринимать новый акцент на мужских лицах как тщеславие, неизбежный продукт социальных сетей или даже как злорадство по гендерному признаку, когда мужчины испытывают то, с чем женщины сталкивались веками, мы упустим из виду важное. А именно, что хотя лицо стало объектом потребления как для мужчин, так и для женщин, движущие силы и последствия этого различны», — замечает Фэй Баунд-Альберти.

Женские лица всегда оценивались с точки зрения красоты. Мужские лица тоже восхищают визуальной привлекательностью, но являются буквальными и символическими. Контурные челюсти, «охотничьи» глаза и угловатые черты — это про влияние неолиберализма на политику, интернет и кабинеты хирургов, считает Баунд-Альберти. Чтобы объяснить эту идею, она обращается к истории лица.

На протяжении веков лица использовались для оценки человеческой ценности. До появления понятия «раса» в Библии и классическом мире прославлялись белизна и симметрия. В Книге пророка Исаии (1:18) говорится: «Если будут грехи ваши, как багряное, — как снег убелю; если будут красны, как пурпур, — как волну убелю». Аристотель, например, утверждал, что черная кожа свидетельствует о трусости. Лицо (форма носа или изгиб лба) было проявлением моральности, интеллекта и добродетелей человека.

Эти правила нашли отражение в искусстве и культуре. По словам Аристотеля, люди с маленькими глазами плохо видят, а те, у кого слабый подбородок, плохие вожди. Вероятно, поэтому на монетах портрет его ученика Александра Великого в профиль имел широко открытый взгляд и решительную челюсть.

Фигуры на носу корабля не предназначались для реалистичного изображения или демонстрации общепринятой привлекательности. Морщины, нахмуренные брови и обвисшая кожа были признаками власти. В римской портретной живописи гиперреалистичность каждой линии и несовершенства делала возраст и опыт видимыми признаками пригодности к правлению.

В древности, помимо правителей, крайне мало людей были представлены визуально. По сути они не были хорошо знакомы со своими собственными лицами до XVIII века, когда началось массовое производство зеркал. С эпохи Возрождения лицу уделяется больше внимания, поскольку гуманизм рассматривал его как место внутренней истины. Портретная живопись стала фокусироваться на психологическом сходстве, а символическая физиогномика стала соседствовать с реализмом.

Сильный подбородок, уверенный взгляд и симметрия сигнализировали о рассудительности, рациональности и лидерстве. Это же касалось белизны кожи, которая кодировалась как признак «цивилизованности». В XVIII веке это усилилось, а белизна стала биологическим и моральным превосходством. Развитие рынка, потребительства и городской культуры укрепили представление об «ухоженности» как о признаке мужской «приличности»: аккуратная борода, большой лоб, белая кожа стали признаками богатства, досуга и респектабельности.

С появлением фотографии укреплялись расовые и эстетические иерархии, а антропологи разрабатывали все более сложные измерения для подтверждения представлений о превосходстве белого человека. Основатель евгеники Фрэнсис Гальтон использовал композитную фотографию для создания «криминальных типов» и «расовых типов», ранжируя ценность человека по чертам лица. Темная кожа воспринималась как свидетельство «дикости», белая означала «цивилизацию». Эти же коды сегодня отвечают за предвзятость алгоритмов систем распознавания лиц.

Развитие киноиндустрии и рекламы усилило восхищение идеальной внешностью. Крупный план позволил увидеть лица с беспрецедентной степенью близости, обнажив поры, асимметрию и малейшие проблески эмоций. Дрожащая губа или легкое подергивание бровью и сегодня воспринимается многими как верх актерской игры. Это преподносилось как подлинность, но и преувеличивало все недостатки, устанавливая новые стандарты. Киноэкран обещал правду, но требовал при этом от актеров совершенства, на что индустрия отреагировала новыми технологиями контроля: грим, освещение, объективы с мягким фокусом, а к 1950-м годам — косметическая хирургия.

Сегодня все те же факторы влияют на оценку мужской красоты. Соцсети продвигают псевдонаучные физиогномические идеалы вроде квадратной челюсти, которая почему-то считается естественной и привлекательной. Древний принцип «золотого сечения» определяет то, что считается красивым. Представления о привлекательности симметричного лица легли в основу пластической хирургии и ИИ-алгоритмов. Однако симметрия — не единственное, что делает лицо привлекательным, а золотое сечение — это устаревшая западноевропейская эстетическая концепция.

Даже физиогномика переживает неоправданное возвращение: каждый день мы судим, кому можно доверять, а кому нет, основываясь на общепринятых признаках, которые зачастую носят фундаментально расистский характер. Если бы Чезаре Ломброзо, итальянский криминалист XIX века, считавший, что «прирожденных преступников» можно идентифицировать по чертам лица, увидел современные технологии, он был бы счастлив.

Не отстают и эволюционные психологи, которые внушают нам, что женщин «естественным образом» привлекают «охотничьи» глаза, выразительный подбородок и высокий уровень тестостерона. Исторически сложившиеся идеалы преподносятся как естественные и неизменные. Однако предположение о том, что «хищнические» черты равны генетической пригодности, говорит больше о культурном моменте, чем о человеческой природе.

Если бы привлекательность была врожденной, нас вряд ли восхищали бы покрытые шелком ноги какого-нибудь купца с картины XVIII века, а напудренные парики не считались бы верхом сексуальности в свое время. В тяжелые периоды толстый живот не выглядел бы чем-то желанным, а хипстеры 2010-х не стали бы отращивать бакенбарды викторианских джентльменов.

Сегодняшние тенденции мужского идеала — это лишь примета времени. Фэй Баунд-Альберти возвращается к логике неолиберализма, которая заключается в том, что мы относимся к себе как к проектам, требующим постоянных инвестиций и совершенствования. Неудивительно, что это превратило мужское лицо в капитал — приобретаемый, но и обесцениваемый. Это актив в мире, где власть кажется абстрактной и недостижимой.

Поэтому внимание приковано не просто к мужскому лицу, но к определенному его типу. «Опыт», скрывающийся в морщинах, в эпоху стартапов уже не нужен, он больше не гарантирует «статус». Эта логика особенно сильна в маносфере, где существует связь между стремлением улучшить внешность и белым национализмом. Но даже за пределами этого движения белизна кожи оказывает влияние: все лица могут быть товаром, но не все они одинаково ценны для продажи продукта, фильма или идеологии.

Белые лица, поскольку они всегда были нормой, по которой оцениваются другие, считаются нейтральными и легче наделяются различными значениями. Возможно, именно поэтому новое поколение голливудских сердцеедов — Джейкоб Элорди, Тимоти Шаламе, Остин Батлер — воплощают схожую белую, симметричную, угловатую мужскую эстетику. И все они, конечно, играли задумчивых романтических героев. Это в целом перекликается с более старым архетипом — бесстрастным и непоколебимым авторитетом Клинта Иствуда.

И все же историк заключает, что не все красивые лица соответствуют стереотипам. На каждого Джейкоба Элорди найдется андрогинный Дэвид Боуи или некрасивый, но привлекательный Стив Бушеми.