На рубеже эпох: что ждет российскую киноиндустрию в ближайшие годы

Между советским и российским кинематографом была колоссальная пропасть, и вот эта четверть века стала определяющей. Первые большие зрительские проекты — «Брат», «Ночной дозор», «Сибирский цирюльник» — проложили путь для индустрии, но со временем стало ясно, что 140 миллионов людей нам мало. Нужна демография: необходимо не только хорошо снимать кино, но и рожать людей, которые будут его смотреть. Поэтому мы делаем ставку на младшее поколение и пытаемся затащить его в кинозалы.

Благо теперь процесс упростился за счет появления нейросетей и удешевления видеографики — мы можем делать классные приключенческие работы и сай-фай-фильмы с меньшими затратами. Последние годы — пока международные платформы не покинули рынок — показали, что мы более чем конкурентоспособны, самобытны и интересны в рамках принципа Local For Global. Есть надежда, что эта дверь снова откроется, и тогда им несдобровать. Шучу! Это будет хорошо для всех. Мы дадим конкуренцию, а они получат качественные фильмы и сериалы.

За последние 25 лет российский кинематограф справился с огромным количеством «болезней», главные из которых ― голливудозависимость, голливудоподражательство и попытки создать нечто суперкассовое. Сегодня наше кино начинает конкурировать за смыслы. Не знаю, как назовут эту эпоху впоследствии ― золотой или серебряный век российского кинематографа, ― но я уверен, что мы вступаем в новый период, когда будет появляться еще больше шедевральных оте­чественных фильмов и сериалов. Моя уверенность базируется на предпосылках, которых уже сейчас предостаточно, причем в самых разнообразных направлениях и жанрах.

В частности, у нас в Okko появились такие непростые, философски значимые драмы, как «Трасса» и «Аутсорс», который стал триумфатором Стокгольмского кинофестиваля. Пройдя все испытания, проболев четверть века и вылечившись, мы подошли к такому моменту, когда обретенные смыслы пригодятся не только нам, но и всему миру. Лично я смотрю в будущее российского кинемато­графа с большим оптимизмом, позитивом и уверенностью. Очень хочется, чтобы рано или поздно мы наконец перестали делить кино на авторское и зрительское, и фильмы, которые побеждают на фестивалях, обрели интерес не только среди кинокритиков и представителей индустрии, но и у самой широкой аудитории.

За первую четверть века российское кино прожило несколько смен парадигм: от постсоветской травмы — к авторскому поиску, от авторского поиска — к попытке делать большой мейнстрим. Сейчас, думаю, мы в точке переосмысления, но не только в России — во всем мире. Поэтому в ближайшие годы ключевыми станут темы одиночества, идентичности, выживания и надежды — это то, что реально волнует людей сейчас в этом турбулентном мире. Новая цивилизация и новые люди требуют новых героев в кино. И они будут появляться. Несмотря на политический контекст, диалог с другими кинематографиями всё равно продолжится — через фестивали, копродукции, частные инициативы. Кино живет дольше политических циклов в любом случае.

В ближайшие годы жду от российского кинематографа переосмысления ро­мана воспитания, потому что это жанр, предполагающий конфронтацию между поколениями и сепарацию. По современным фильмам видно, что у нас этот путь проходит несколько иначе, нежели, например, в западном кино. Я же жду работ, которые строятся на союзе и примирении между людьми разного возраста, а не на разобщении. Конечно, хотелось бы увидеть, как российский кинематограф, подобно американскому, помог человеку, возвращающемуся к мирной жизни с фронта, — помог в смысле интеграции в общество и пре­одоления ПТСР. Это то, что в свое время, несмотря на определенные взгляды, сделал либеральный Голливуд 70-х: пример показывает, что такие изменения позволят кино расцвести в самых разных жанрах — от супергероики и фантастики до авторских историй. В общем, я оптимистично настроен.

Что касается итогов первой четверти века, думаю, важно отметить, как много молодых людей пришло в индустрию, насколько больше в авторском кино появилось девушек, которые дебютируют со своими лентами. Заметно прибавилось, в принципе, молодых режиссеров (от 20 до 27 лет), охотно, искренне, откровенно и вдумчиво рассказывающих о своем опыте. Это поколение старается избегать характеристик, но, если попробовать выделить основные темы, можно проследить поиск фигуры наставника — все-таки мы имеем дело с поколением безотцовщины. Во-вторых, можно отметить запрос на истории про ближний круг: эти люди верят, что могут влиять только на то, что касается непосредственно их.

В-третьих, можно выделить запрос на рост, воспитание себя, преодоление слабостей и страхов. Поэтому у нас торжествует жанр романа воспитания для людей, которым, по-хорошему, уже поздно воспитываться. Вот это, как мне кажется, черты нынешнего поколения. Самое же важное, что на смену «новым тихим» — режиссерам, которые не знали, как и о чем говорить (из-за этого в их фильмах была спутанная речь, тихий звук и рассеянность персонажей), — пришли авторы, которые, пусть о многом и молчат, но артикулируют свои потребности, желания и запросы. Важно сказать, что изменилась речь в российских фильмах, — и она стала более твердой и ясной.

Могу отметить очевидную тенденцию — успех в сфере мультипликации и детского кино (если когда-то мы сильно уступали зарубежным коллегам, то с 2021 года это чуть ли не самое популярное направление). Рискну спрогнозировать, что оно будет развиваться еще активнее, ведь государство поддерживает и поощряет вклад в будущее поколение. Мы видим, что после успеха «Чебурашки» спрос заметно вырос: создаются кинокомпании и телеканалы, которые специализируются именно на этой нише. Думаю, мы придем к оригинальным детским сюжетам, созданным именно кинематографистами (не литературными авторами), и, наверное, какой-нибудь суперфраншизе. С учетом активных культурных коммуникаций в 2025-м между Россией и Китаем мы ждем большое количество копродукций до 2036 года. Также еще несколько лет назад начались совместные проекты с Индией, количество которых наверняка будет приумножаться. Вполне возможно, что коллективные разработки начнутся и с арабскими странами, например с ОАЭ: местные деятели стараются активно развиваться и вкладывать ресурсы в популяризацию своей культуры.

И, конечно, как сценарист хочу отметить проявление большего внимания сценариям и их авторам. В индустрии к 2015 году все-таки приняли, что все начинается с истории, и никакие многомиллионные спецэффекты и потрясающий каст не смогут замаскировать дыры в сюжете. Что касается внутренних процессов развития индустрии и непосредственно профессии сценариста: я верю, что формат работы моих коллег через агентов и агентства будет расти и развиваться. У нас здорово получалось все это время имплементировать все самое лучшее из западного опыта, а это тот самый пазл, которого не достает сейчас для идеально собранной картинки. Эти процессы помогут построить мост через коммуникационную бездну между авторами и продюсерами, которые зачастую в упор друг друга не видят. А это позволит значительно поднять в кратчайшие сроки уровень наших фильмов и сериалов.

За эту четверть века российский кинематограф начал снова задавать себе болезненные вопросы. Важно, что героиня в кино перестала быть украшением или вспомогательной функцией. Теперь она — центр тяжести, источник конфликта, носитель взгляда. Фильмы полу­чили женские имена: Маша, Герда, Нина, Люся. Но важно не только это, а то, что за ними стоит — запрос зрителя на личную историю и честный женский опыт. Хочу отметить и то, что экранизация классики больше не воспринимается как что-то музейное, с легким слоем пыли — новое поколение авторов может превратить разговор про «где-то там» в «где-то здесь». Наконец, появился искусственный интеллект, который будет помогать в раскадровке, монтаже, анимации — всё это в ближайшие годы станет инструментарием, а не чудом. В конечном счете могу сказать, что ближайшие годы российского кино — это движение к подлинности. Неважно, будут ли сцены сниматься в виртуальном павильоне или на старой киностудии — главное, что персонажи снова станут жи­выми, женщины — самостоятельными, клас­сика — материалом для разговора, а человек — центром притяжения.

За 25 лет мы вслед за Голливудом и кассовым европейским кино научились снимать яркие, пышные, многомиллионные картины, однако главная заслуга заклю­чается в том, что за всем этим еще и просматривается кино, за которым стоит автор. Оно не гонится за при­былью и сосредоточено на содержании и выразительности, задавая альтернативу «новым русским блокбастерам». И именно такого мы ждем еще больше. Интересно, как будет складываться судьба дебютантов последних лет, которые привлекли внимание своими первыми фильмами: «Кани­кулы» Анны Кузнецовой, «Агния» Павлы Стратулат, «Папа умер в суббот­у» Заки Абдрах­мановой, «Ласточка» Малик­и Мухамеджан, «Контак­ты» Дмитрия Моисеева, «На этой земле» Ренаты Джало, «Наступит лето» Ки­рилла Султанова. На­дежда есть и на продолжающих: Бакур Бакурадзе, Роман Михайлов, Дмитрий Мункуев, Юлия Трофимова, Иван Соснин, Александр Хант, Дмитрий Давы­дов и др. Ну и хочется видеть продолжение линии, которую задали в этом году своими фильма­ми Феликс Умаров («Пророк. История Алек­сандра Пушкина») и Стася Толстая («Семейное счастье») — пере­осмысления лите­ратурной классики и взгляда на знаковых для российской культуры личностей.

Почему люди вообще до сих пор смотрят фильмы? И это вопрос не про походы в кинотеатры при наличии домашнего интернета и подписок на всевозможные платформы. Это не про способы донесения информации. Люди в принципе продолжают с удовольствием поглощать кино, несмот­ря на то, что оно в большинстве своем стало вторичным, ибо все истории давно расска­заны. Все дело в том, что это по-прежнему почти единственная территория свободной фантазии. «Почти» — потому что осталась еще литература. Но она, как правило, требует более долгого погружения в себя и большего напряжения мысли. Кино проще. Это территория, где зритель быстро — всего на пару часов — может отключиться от внешнего беспокойного мира и погрузиться в мир иллюзии, получая в соответствии с выбранным жанром эмоции на свой вкус, и — главное — сделать это в полной безопасности для себя. Да, такой виртуальный наркотик. Кстати, с пресловутым ИИ похожая ситуация — на свободную территорию создания любой желанной виртуальной реаль­ности кинулись все кому не лень. Правда, в основном пока дилетанты. Но именно они, воору­жившись бесстрашием, обычно и осваивают новые инструменты. Подождем, когда ИИ наконец окажется в руках профессионалов. А пока снимайте кино, господа, снимайте — все ску­шается. Зритель будет вам благодарен. Приятного всем аппетита.