И целого мира мало: как менялся образ Джеймса Бонда и каким он должен быть сегодня

Изначально британский писатель и журналист-международник, служивший в годы Второй мировой в управлении военно-морской разведки Великобритании, задумывал персонажа как собиратель­ный образ своих коллег. Отсюда берут корни разного рода аддикции и чрезмерная тяга к гедонизму — от азартных игр до спиртного и женщин (в избыточном количестве). Ф. И. О. агент разведки получил тоже неслучайно: Флеминг назвал мужчину «коротким, неромантичным, англосаксонским именем» в честь любимого орнитолога — таким образом он хотел уравновесить окружающий Бонда авантюризм.

Первый роман, «Казино "Рояль"», получил широкую популярность в середине 50-х: в The Times его назвали «захватывающей и в высшей степени цивилизованной книгой», а в Time сравнили с нуарной классикой американца Раймонда Чандлера. Так или иначе, перенести сюжет на экран было во многом задачей со звездочкой — как минимум потом, что у Флеминга существовали вполне конкретные характеристики. Рост — 183 сантиметра; вес — 76 килограммов; возраст — около 40; внешность — визуально привлекательная, но при этом умеренно суровая. Писатель намеренно ушел от классического для жанра клише, сняв с героя плащ, шляпу и прочие детективные атрибуты. Ко всему прочему, совместно с кинематографистами им приходилось искать кандидата, который одинаково органично впишется в романтичные и экшен-сцены, создав образ франтоватого мужчины средних лет в идеальном смокинге.

Мучительные поиски привели продюсеров к Шону Коннери — человеку, который до бондианы снимался в исключительно проходном кино, зато имел опыт службы в Королевском военно-морском флоте и культуристское прошлое. Несмотря на то, что автору претило шотландское происхождение и скудное резюме Коннери, актер сумел впечатлить авторскую группу и тотчас отправился на заслуженный тюнинг: режиссер первых картин Теренс Янг отвел Шона к своему портному Энтони Синклеру, сумевшему создать необходимый костюмный силуэт, подчеркивающий ярко выраженные преимущества экс-спортсмена. Однако не только притягательная внешность сыграла на руку Коннери: как отмечали критики и зрители, шотландцу удалось передать интеллигентную сдержанность агента 007 и скрестить ее с абсолютно животным обаянием и магнетической загадочностью. И пусть сегодня его итерация Бонда кажется чрезмерно мизогинной и по меньшей мере нахальной, именно она определила вектор развития роли и оставила наибольшее культурное наследие.

Разумеется, в эпоху Коннери Бонд был и впрямь спорным персонажем, в котором живая мужская сексуальность сочеталась с абсолютно тлетворным, но по тем временам уместным сексизмом. Спустя много лет режиссер «Не время умирать» Кэри Фукунага напомнит, что в «Шаровой молнии» и «Голдфингере» агент в исполнении Шона проявлял чрезмерную настойчивость в отношении своих спутниц. «Его персонаж насилует женщину. Она говорит: "Нет, нет, нет", а он отвечает: "Да, да, да". Сегодня такое не пройдет», — утверждал постановщик, которого меньше чем через год обвинили в харассменте три молодые женщины.

Вслед за Коннери эстафету ненадолго перехватил австралиец Джордж Лэзенби, однако его сложный характер и контркультурная натура не позволили артисту задержаться во франшизе. Лэзенби отрастил волосы и бороду, заявив, что Бонд устарел, а на службу Ее Величества поступил Роджер Мур. В 1970-х создатели серии фильмов активно экспериментировали с жанрами, из-за чего картины про Бонда порой превращались в откровенный китч: поскольку им приходилось соревноваться с экшен-проектами новой волны («Челюсти», «Звездные войны» и др.), они мимикрировали под коллег, отправляя своего героя в космос, стравливая с акулами и удивительными злодеями с тремя сосками.

К следующей декаде бондиане требовалась перезагрузка, и семья Брокколи начала постепенно присматриваться к Пирсу Броснану. Все бы ничего, но актер в то время был занят на съемках телесериала «Ремингтон Стил», а потому роль ненадолго отошла Тимоти Далтону. В итоге публика смену не приняла: переход от легкого и даже комичного Мура к более серьезной флеминговской интерпретации показался ей слишком неожиданным. Впрочем, Далтон просуществовал в этом амплуа недолго, и уже в 90-х к истории все же подключился Пирс.

Он органично соединил классический дух франшизы с новыми веяниями, сохранив фирменный лоск и обаяние, но при этом аккуратно избавив персонажа от откровенно сексистских черт, давно ставших балластом для франшизы. Когда на широкие экраны вышел «Золотой глаз», Броснан удостоился редкого комплимента от Шона Коннери, традиционно не признававшего сменщиков. Броснан защищал мир от злодеев вплоть до 2002 года, когда вышел «Умри, но не сейчас». Финальная часть вызвала волну споров: критики прошлись по всем видимым и невидимым неровностям — от странных камео до нелепых CGI-эффектов, — но проект все равно умудрился стал символом целой эпохи.

007 Броснана существовал в мире после холодной войны — там, где старые политические страхи растворились, а на их место пришли глобализация, технологии и культ роскоши. Спутниковое оружие, корпорации-монстры, злодеи-миллиардеры — все это носило не столько кэмповый характер, сколько отражало состояние времени. В отличие от Коннери с его животной органикой или Крейга с внутренней травмой и физической мощью, Броснан воплощал прежде всего бондовскую нарочитую элегантность. Он умел быть ироничным, не превращаясь в карикатуру, и именно эта легкость сделала его версию персонажа по-настоящему народной.

На рубеже столетий зрителям поднадоели рассказы Флеминга о красавчике Бонде: роскошный образ жизни с присущими ему атрибутами в виде обильного размещения продукции в кадре (нативная реклама принесла авторам порядка 100 миллионов долларов) и технологического безумия в «Умри, но не сейчас» завели франшизу в никуда. Удивительно, но на помощь не только Бонду, но и в принципе жанру шпионского кино пришел Джейсон Борн. В 2002 году мир увидел новую экранизацию Ладлэма под названием «Идентификация Борна»: в отличие от агента 007, Борн был переполнен психологическими сложностями и житейской простотой, а само кино лучше реагировало на мировые события (например, трагедию 11 сентября) и выглядело в разы современнее благодаря ручной съемке, дрожащей камере и динамичному клиповому монтажу.

Тогда продюсеры решили сменить курс и сделали ставку на более жесткого и приземленного героя, способного конкурировать с Джейсоном Борном. Так во франшизу пришел Дэниел Крейг — и, подхватив тренды, заданные Борном, он постепенно ликвидировал американского конкурента. Крейговский Бонд принес во франшизу радикальную вещь: уязвимость. Его 007 умел чувствовать боль — и физическую, и ту, что не лечится горячительными напитками. Он влюблялся, терял, а его знаменитый взгляд поверх бокала из тонкого стекла теперь означал не самодовольство победителя, а усталость человека, который слишком долго делал грязную работу. Перед нами предстал экзистенциальный шпион для эпохи, разучившейся доверять институтам.

Впрочем, теперь перед нами чистый лист. Студия EON Productions снова стоит перед вопросом: кто такой Бонд сегодня и как ему встроиться в новое время? Не исключено, что он сдаст Aston Martin и пересядет на Tesla, а вместо Rolex или Omega купит Apple Watch Ultra — так ведь удобнее отслеживать пульс во время погони. Свой излюбленный коктейль из водки мартини — взболтать, но не смешивать — сменит матча латте: будет «взбить, не перегреть», и с миндальным молоком, разумеется. Шутки шутками, но за всем этим абсурдом скрывается действительно важный вопрос: сохранит ли франшиза нерв, который Крейг вернул ей ценой масштабной перестройки? Бонд пережил холодную войну, гаджет-фетишизм и постмодернистскую иронию. Переживет ли он углеродную нейтральность и новую этику — поживем-увидим. Лишь бы не растерял свою главную лицензию на убийство обаянием.