«Отец никогда не считал себя художником»: Кирилл Данелия о наследии великого родственника и высоком искусстве

Я бы сказал, что это не только самые ранние, но и самые важные рисунки. Если бы не они, мы не знали режиссера Данелия, а знали, может быть, великого архитектора. Увидев именно эти рисунки, заседавшие в приемной комиссии Высших режиссерских курсов Михаил Калатозов и Иван Пырьев решили принять отца на учебу. А в залах четвертого этажа много почеркушек поздних 2000–2010-х, в том числе и эскизы к мультфильму «Кин-Дза-Дза». 

Это не заявка, а, скорее, рабочий альбом. До какого-то времени на студиях существовало правило — сначала сдавать режиссерский сценарий. В них обычно были описания: где крупные планы, где средние, какая натура, фотографии с видами, актерами и прочим. Не всегда их делали сами режиссеры, чаще поручали кому-нибудь из помощников. Но Гия всегда все делал сам. Сохранился полный режиссерский сценарий первого полнометражного фильма «Сережа» 1960 года, в нем 515 кадров, по номерам расписанных Данелия. Он есть на выставке. Потом альбомы в таком виде стали ему уже не нужны.  

Он рисовал и для себя, и для оператора, и для актеров. «Сережа» снят достаточно точно по раскадровкам. Среди них есть забавный зачеркнутый кадр — мы его вынесли на стену музея, выглядит таким знаком недосказанности, черным квадратом.

К фильму «Я шагаю по Москве» 1963 года. Но они, скорее всего, как и большинство заявок на советские фильмы 1950–1960-х и более ранние хранятся в архиве «Мосфильма». Мы с Леной Машковой, ученицей Данелия, пришли к выводу, что после «Сережи» Георгий Николаевич начал более свободно относиться к съемочному процессу. Его режиссерский сценарий мог ни в чем не совпадать с окончательным вариантом. Возможно, потому что он начал работать с гениальными операторами. «Я шагаю по Москве» и «Не горюй» снимал Вадим Юсов, «Кин-дза-зду» Павел Лебешев, «Мимино» Анатолий Петрицкий. Данелия чувствовал, что видит с оператором одинаково и доверял ему картинку. Например, в «Слезы капали» невозможно в раскадровках передать ту замораживающую тоску, которая есть в фильме. Юрий Клименко снял так жестко, как нарисовать нереально.

Как рождались эти зарисовки — мне не известно. Думаю, что многие появлялись еще до сценария. Возникали какие-то задумки и все время фиксировались. При подготовке выставки я постоянно испытывал сожаление, что так много вопросов вовремя не задал. В том числе и этот. Не спросил, почему герой Васька проходит через всю его жизнь и фильмы — еще одна загадка. Жалею, что не записывал на диктофон его байки, и байки друзей Резо Габриадзе, Гии Канчели. Из них можно было бы издать многотомник.

Многие из этих баек вошли в книги «Безбилетный пассажир» и «Тостуемый пьет до дна». Читаешь и хохочешь над каждой страницей — так живо написано. Кажется, Данелия все давалось легко: и снимать кино, и писать, и рисовать. Смотрю на его рисунки — они сделаны одной линией, без исправлений. 

Выучка архитектурного института. Он рассказывал, что в МАРХИ их заставляли рисовать обнаженную натуру, начиная с большого пальца ноги. Очень серьезная там было подготовка именно по рисунку. Ну и конечно гены сказались. Он же вырос в семье, где были художники, режиссеры, актеры. Вокруг друзья талантливые — Кирилл Зданевич из ближайших, всех и не перечесть. 

Вы правы, от монтажа зависело многое. Он тратил на него в три раза больше, чем было отпущено по бюджету и по времени. Когда у Георгия Николаевича начинался монтаж, мы его не видели дома месяцами. Он сидел с монтажером сам. Сейчас, когда мы режем небольшие ролики из его фильмов, я более отчетливо вижу его монтажные приемы — все выверено буквально до доли секунды. К сожалению, на студиях было правило уничтожать вырезанные эпизоды. Из отсеянных кадров можно было бы склеить отдельный фильм — но увы.

Отец никогда не считал себя художником. Часто рисовал, сидя за столом с друзьями, они потом забирали их на память. Большинство рисунков сохранились благодаря моей матери, которая не разрешала ничего выбрасывать. Она умыкала листы, которые он мял и кидал в мусор. И везде раскладывала блокноты, а потом следила, чтобы он не завернул в рисунки рыбу или не залил чем-нибудь. Мы до сих пор периодически находим что-то на полках и в углах родительской квартиры. Единственная выставка, на которую нам удалось Гию сподвигнуть при жизни, была сборная «3D»— его работы, брата Коли и мои. И то, он сделал это ради нас, ругался жутко.

Он, скорее, повлияли на то, что я не стал режиссером. Соревноваться с ним было бесполезно. Мне нравилось, какой он художник, ему нравилось, какой я художник, но мы работали в разных плоскостях — и в разных плоскостях мыслили.

Да, он играл на многих инструментах — барабанах, флейтах. Гия Канчели говорил, что Данелия «сокращает его потрясающую мелодию до одной ноты». Какой надо иметь слух, чтобы давать советы такому гению, как Канчели!

Он всегда говорил, что хороший фильм о плохом снять легче, чем хороший фильм о хорошем. С отрицательными эмоциями работать проще, но по этому пути он никогда не шел. Это его роднило и с Резо Габриадзе, и с Фредерико Феллини, и с Тонино Гуэрра. Как будто пели в один голос.