«Не люблю скорость в работе и в жизни — я человек паузы»: Петар Зекавица о технологиях, своем ренессансе и «Полураспаде»

В 2008‑м родилась моя дочь Софья, и я на несколько лет ушел головой и сердцем в отцовство и продюсирование. Да, действительно могло показаться, что я исчез с телеэкранов, но это не совсем так — я просто перешел на другую сторону камеры. Мы с моим парт­нером Лораном Сайяром (фр. Laurent Saillard) открыли небольшую компанию, ездили на телевизионный фестиваль MIPCOM в Каннах, смотрели необычные форматы, привозили их в Россию, адаптировали и продюсировали вместе с каналами. Одним из наших проектов была микропрограмма «Скажи» на СТС и развлекательная викторина «Моя страна напротив» на том же канале.

У меня очень странное отношение к ним. Долгое время ничего не вел, но потом меня договором обязали создать страницу в соцсетях — после выхода картины «За гранью реальности», в которой снимался Антонио Бандерас. Один из продюсеров сказал, что все артисты проекта должны иметь соцсети, чтобы использовать их для промо фильма. Пришлось завести, хотя я до конца не понимал, как и что именно надо выкладывать, что писать и что вообще там делать. Не мое это.

Вести блог как Петр Зекавица я бы не хотел. Я очень строго отношусь к себе и информации, к тексту в целом. Но не исключаю, что в будущем обращусь к соц­сетям, если мои проекты будут хорошо с ними срастаться. Сейчас я увлек­ся скетчами и музыкальным стендапом — не спрашивайте меня, что это такое, это лучше увидеть (смеется).

Не знаю, насколько это про старую закалку — я просто не люблю скорость. В работе я требователен к себе, к моменту, к тексту и к слову. Я предпочитаю письменные интервью, где могу посидеть, подумать, ответить, привести примеры, что‑то вспомнить. А соцсети — это так или иначе мгновенный поток, бешеная скорость, которую сложно воспринимать. Хотя многие этим пользуются, что я принимаю и уважаю. Но это просто не мое, я человек паузы.

Искренне скучаю по временам, когда смартфоны только начинали появляться, а телефоны были кно­почными. Я помнил наизусть минимум 12–13 номеров — родителей, родных, друзей и коллег. Сейчас вряд ли припомню и один. Мне кажется, что пауза в принципе исчезла. Скорость и поверхностность сейчас правят миром. Одновременно с этим со­здается впечатление, что люди стали менее обяза­тельными — многие предпочитают написать сообщение, а не позвонить и сказать: «Слушай, я опоздаю» или «Я не приду». Когда мы раньше друг с другом о чем‑то договаривались, обещание было железобетонно.

Я очень рад, что он наконец встретится со своим зрителем. Вообще, мы ждем премьеру почти два года: активная часть съемок закончилась еще в 2024‑м, потом был монтаж и постпродакшен. Когда я прочитал весь сценарий, у меня были мурашки по коже. Я человек, который тонко и остро реагирует на социальные драмы. «Полураспад» произвел на меня впечатление сложноустроенной картины на фоне больших исторических событий.

Я счастлив, что оказался в касте. У меня были замечательные коллеги и очень интересный режиссер — Максим Свешников, с которым я работал первый раз. Интересно, что у Максима на площадке царит абсолютная тишина. Он никогда не повышает голос, что большая редкость в киноиндустрии. Кино обычно про шум, движение, тектонические события на площадке. У Максима все наоборот.

Он использовал гарнитуру и общался с каждым представителем цеха по отдельности через микрофон. Никто не слышал, о чем они говорят, и это не отвлекало артистов в кадре. Когда нужно было что‑то подсказать актеру, Максим подходил и очень тихо говорил ему на ухо. Я никогда не знал, что он сказал моему партнеру, а они не знали, что он говорил мне. За счет этого мы все начали играть по-другому.

Максим — невероятный эрудит, интеллектуал, глубоко культурный человек. Он очень точно уловил важные моменты, касающиеся истории в целом и каждого персонажа в отдельности. Конечно, «Полураспад» основан на реальных событиях, но это все‑таки художественное восьмисерийное кино. Я видел первые две серии и очень жду выхода всего проекта.

Если говорить про мои киноработы, киноочерки и документальные фильмы, их гораздо больше. После фильма «Правила Алена» у меня была большая пауза. Я просто не находил в себе страсть, энергию и желание снимать. «Кракен» — история, растянутая во времени. Актеры, которые там снимаются, должны пережить трансформацию, в том числе и я. Мы пробовали пластический грим и новые технологии, но это не работает. Нам нужен именно тот же человек, только постарше в кадре. Поэтому процесс идет.

Я думаю, что нейросети — это в первую очередь инструмент. Особенно удобный на этапе подготовки сериала или фильма: можно, не затрачивая много времени и средств, создать общую архитектуру проекта. В качестве помощника или ассистента — почему бы и нет.

А вот при написании сценария возникают трудности. Пока этот инструмент не работает так, как человек: искусственный интеллект обобщает и пытается подражать среднему течению: берет немного отсюда и оттуда. Написали, что нужна драма, — вот вам драма. Но это не работает. Для чего‑то легкого, юмористического, незатейливого, на один просмотр, может быть, да. Но если мы говорим о серьезных работах — нужны настоящие сценаристы и их истории.

Короче говоря, я его не боюсь (улыбается). Не считаю, что искусственный интеллект в полной мере интеллектуален. Это обученная машина, которая что‑то пытается выдать. А интеллект в моем понимании — это умение промолчать, сдержать удар, быть ироничным и не просто начитанным, а умело применяющим то или иное знание в зависимости от постоянно меняющегося контекста. Тут скорее про элемент неожиданности, который ИИ пока что нащупать не может и вряд ли когда‑либо сможет.

Думаю, что ощущение заложничества возникает в момент, когда вы чем‑то недовольны. Бывало, конечно, и такое, когда кинокарьера сильно раздражала, но это происходило в основном в периоды личных переживаний. Все остальное время моя работа приносит радость. Люблю моих иностранцев, они разные.

В Сербии за несколько лет я успел сняться почти в двадцати проектах, из которых двенадцать — полные метры. Там начался какой‑то ренессанс моей карьеры: меня открыли как серба, который долгие годы жил за границей. Это дало мне возможность попробовать другие амплуа — сыграть серба, словенца, чеха, поляка.

Но и от внешности никуда не деться, она может быть как плюсом, так и минусом. Когда я появляюсь, люди сначала видят меня: светлые волосы, рост, нос — и делают вывод, что перед ними идеальный антагонист или герой-­любовник, но отнюдь не комедийный персонаж. Я все еще в поиске своей комедии в кино.

Иногда я искреннее уставал от антагонистов, особенно от «моих» немцев периода Великой Отечественной войны, когда их было слишком много подряд. Несмотря на то, что я всегда относился к этому историческому периоду с глубоким уважением и трепетом, я переживал, что зритель станет ассоциировать меня исключительно с ними. Поэтому иногда я беру паузы от определенных героев.

Мне приятно! Возможно, есть что‑то общее. А его ведь только недавно начали раскрывать и как прекрасного комедийного артиста. Когда я пересматриваю интервью Мадса, вижу, сколько в нем юмора, интеллекта, начитанности, там целый мир. Ему явно не хватает хороших собеседников. Понятно, что Голливуд — это в первую очередь скорость и деньги, но там еще есть и платформы, которые позволяют творческому коллективу реализовывать самые дерзкие проекты. Я бы с большим удовольствием снялся с Мадсом в кино, и именно в комедии. Почему бы это не сделать у нас в России? По-моему, пора!

Фотограф: Михаил Пешков
Арт-директор: Кирилл Старков
Стилист: Владимир Макаров
Груминг: Ольга Попова
Продюсер: Ольга Сабельникова