В главной роли — ваш ребенок: как развить в младшем поколении эмпатию и устойчивость

Мозг новорожднного не является уменьшенной копией взрослого мозга. Это система, которая только начинает развиваться, причем по очень конкретным правилам. Генетика задает диапазон возможностей: например, рост ребенка во многом наследуется, а распространенные генетические варианты объясняют около 40–50% различий в росте. Темперамент тоже частично связан с генетическими факторами, хотя точная доля зависит от конкретной черты, возраста и метода оценки. Однако то, каким именно будет развитие ребенка, как он будет думать, регулировать эмоции и строить отношения, определяется не только генами, но и опытом первых лет жизни.

Механизм этого взаимодействия описывает эпигенетика — область, изучающая, как поведение, образ жизни и окружающая среда влияют на работу генов, не меняя при этом саму последовательность ДНК. Она описывает, какие гены «включаются», а какие «молчат» в зависимости от обстановки, в которой растет ребенок. Иначе говоря, опыт может настраивать работу генов.

Пластичность мозга, способность создавать и перестраивать нейронные связи у ребенка в первые годы жизни намного выше, чем у взрослого. Кривая Левитта, которую часто используют в работах и презентациях по раннему развитию, показывает зеркальную закономерность: чем младше ребенок, тем выше пластичность и тем меньше усилий нужно для освоения нового опыта. После 5–7 лет эта кривая постепенно уходит вниз, а кривая «усилий, необходимых для освоения опыта», наоборот, идет вверх.

Это не значит, что после семи лет учиться поздно. Взрослый мозг тоже меняется, особенно если человек годами развивает сложный навык. Лондонские таксисты, заучивающие 26 000+ улиц, стали классическим примером такой профессио­нальной нейропластичности: у них структурно изменяется гиппокамп, связан­ный с памятью и навигацией, и чем дольше человек водит такси, тем заметнее эти изменения. Но этот принцип относится не только к водителям. Он касается многих профессий и видов мастерства, где человек долго тренирует одни и те же сложные навыки. Разница в том, что в раннем детстве мозг учится особенно быстро и с меньшими затратами, и этот факт имеет прямое экономическое измерение.

В первые месяцы жизни младенец способен различать звуки разных языков мира. К году эта способность постепенно сужается до основного языка или тех, что он слышит вокруг. Неиспользуемые связи буквально ослабевают и уда­ляются — нейробиологи называют это процессом «прополки». В этом заклю­чается важная особенность работы мозга: он экономит ресурсы, оставляя то, что пригодилось, и убирая то, что не используется. Именно поэтому ранний опыт — это период, из которого собирается важная часть будущей архитектуры мозга человека.

Здесь же находится ответ на популярный вопрос: нужно ли сюсюкаться с младенцем. Так называемая «материнская» речь — выше тоном, медленнее, с яркими интонациями — это не милая родительская привычка, а адаптация под когнитивные возможности ребенка. Младенцы предпочитают ее обычной взрослой речи, удерживают на ней внимание и лучше включаются в живое взаи­модействие. Классическое исследование Hart & Risley показало: к трем годам между детьми из семей разных социальных групп может возникать большой разрыв в количестве услышанных слов, и 86–98% словарного запаса ребенка пересекается с вокабуляром его родителей. Последующие исследования уточнили, что дело не только в количестве слов, но и в том, сколько речи обращено именно к малышу, как часто взрослый отвечает ему и насколько общение включено в живой контакт.

Здесь мы подходим к самому неудобному выводу для индустрии раннего развития. Никакие развивающие приложения, «умные» игрушки, онлайн-курсы для малышей, а тем более «обучающие» передачи по телевизору не работают так, как работает отзывчивый родитель.

Метаанализ 100 исследований с участием 176 742 детей показал две вещи. Первая: фоновый телевизор связан с худшими когнитивными результатами у детей. Вторая: использование экранов самими родителями во время совместной рутины — приема пищи, прогулок, укладывания — связано с худшими психосоциальными исходами у ребенка. И проблема заключается не в самом экране, а в том, что он вытесняет живую речь, совместное внимание, движение, сон и эмоциональный контакт.

При этом феномен «негативного эффекта смартфона рядом» описан и для взрослых: исследования показали, что само присутствие смартфона в поле зрения может снижать доступные когнитивные ресурсы, даже если телефон выключен и лежит экраном вниз. Это помогает объяснить, почему «параллельное родительство» с телефоном в руке оказывается проблемой для развития ребенка: если взрослый когнитивно «отсутствует», его чадо не получает обращенного внимания, которое является одним из главных факторов развития.

При этом известно, что действительно работает. Формирование безо­пасной привязанности: ребенок исследует мир, возвращаясь за поддержкой к близкому взрослому. Он, в свою очередь, должен по возможности следовать за потребностями ребенка и брать на себя ответственность при необходимости. Это описание условий, в которых формируется привязанность, являющаяся основой для социально-эмоционального и когнитивного развития.

Например, сравнение детей в семье и в учреждениях показывает, во что обходится отсутствие этих условий. В возрасте пяти лет у ребят из детдомов в разы выше частота психических расстройств, эмоциональных и поведенческих нарушений. Надежная привязанность встречается у 80% «семейных» детей против 20% в домах ребенка (данные исследования «Брошенные дети», 2019).

Еще одно нередкое заблуждение взрослых, что ребенок «должен уметь» успокаиваться сам и что окрик или шлепок — это рабочий инструмент воспитания.

Данные говорят обратное. Метаанализ 189 исследований из 92 стран и отдельное исследование 131 164 детей из 49 стран показывают, что физическое наказание не связано ни с одним положительным исходом. У детей 3–5 лет, подвергавшихся телесному наказанию, повышалась вероятность отставания от ожидаемой траек­тории развития. Физическое наказание также связано с более высоким риском проблем с психическим здоровьем, академических трудностей и ухудшения отношений с родителями.

Здесь работает простая логика: наказание показывает ребенку, чего не делать, но не объясняет, что делать вместо этого. Сильнее всего работают противоположные инструменты: позитивное подкрепление, похвала и естественные или логические последствия.

Требование «возьми себя в руки» оказывается неадекватным по отношению к маленькому ребенку, потому что саморегуляция развивается постепенно. В научной литературе это называют развитием исполнительных функций. Речь идет об умении удерживать цель, тормозить импульс, переключаться, помнить правило и действовать по плану. Эти функции формируются постепенно с трех лет и до подросткового возраста. Их можно и нужно развивать через позитивную рутину, игры с правилами, проговаривание планов, поддержку сна и движения, а не через крик.

Разговор о детстве сегодня невозможно отделить от разговора о технологиях и навыках будущего. Социальные сети и цифровая среда предъявляют высокие требования именно к тем функциям, которые у ребенка еще только формируются: самоконтролю, критическому мышлению и устойчивости к давлению группы. И если эти функции не получили достаточной основы в первые годы жизни, никакой цифровой инструмент, дисциплина и нотации пробел не закроют.

«Для развития ребенка в первые годы жизни критически важно не раннее обучение академическим навыкам, а качество повседневного взаимодействия со взрослым. Именно живой эмоциональный контакт, обращенная речь, ощущение безопасности, совместное внимание и предсказуемая забота создают ту среду, в которой формируются речь, саморегуляция, способность к обучению, социальные навыки и эмоциональная устойчивость. Это и есть базовая инфраструктура, необходимая для развития мозга», — подытоживает Довбня.