«Лучшая работа в мире»: как работает незрячий тестировщик и как ему помогает ИИ

Меня зовут Анатолий Попко, мне 43 года. Полностью я потерял зрение в 12 лет. До этого просто плохо видел, но в целом вел зрячую жизнь: ходил в очках, катался на лыжах, играл в теннис и компьютерные игры — Dendy, Prehistoric. А вот Windows, iOS и Android я уже не видел. Даже не представляю себе их интерфейс.

У меня адекватные родители, они мне ничего не запрещали. Наоборот, мама всегда очень мотивировала. Например, когда я уже не видел, она сама прыгнула с парашютом и решила убедить меня, что мне тоже надо. Я со здоровым скепсисом отвечал: «Рожденный ползать летать не должен. Неужели я так вам надоел?» В итоге в 13 или 15 лет я действительно прыгнул — в тандеме с инструктором, конечно.

Передо мной прыгала девушка-оператор, и когда я тоже уже был в свободном падении, за эти 50 секунд она подлетела ко мне и подергала за руку. Когда мы приземлились, ко мне подбегает мама: «Сынок, как ощущения?» Я говорю: «Мам, представляешь, меня там за руку потрогали!» Она подумала, что я перенервничал. А потом на записи было видно, как оператор действительно подлетает и хватает меня за руку.

Я поступил в МГУ, потом пошел работать. За время работы я объездил почти всю Россию — от Калининграда до Владивостока. А недавно с девушкой и друзьями, тоже незрячими, отдыхали в Турции. Так что географически ограниченным я себя не чувствую.

Я поступал на факультет госуправления в 2002 году с «говорящим» ноутбуком. Я был одним из первых незрячих абитуриентов, кто сдавал письменные вступительные экзамены на компьютере. Мне выделили комнату в общежитии, я оборудовал рабочее место: системный блок под столом, стационарный телефон и планшетный сканер. Каждый раз, когда кто-то впервые заходил ко мне в гости, звучал один и тот же вопрос: «А где компьютер-то?». Для них компьютер не отделялся от монитора, а мне он был физически не нужен. Забавно было, когда кто-то видел, как я сижу, сосредоточенно тыкаю в клавиатуру и смотрю прямо в стену.

Быстро выяснилось, что у меня самый разборчивый почерк на курсе — Times New Roman, 14-й кегль. Весь курс сдавал экзамены по моим конспектам. И не только мой курс, как оказалось. Помню, как-то мы идем с экзамена, а в коридоре на полу сидят ребята с младшего курса, заваленном распечатками: «Какой идиот писал эти конспекты по экономике? Зачем столько слов, почему нельзя было просто нарисовать?» И моя знакомая толкает меня в бок: «Вон, школота по твоим конспектам готовится».

Я учился на гуманитарной специальности, многие тексты приходилось сканировать. Искусственного интеллекта или умных камер тогда не было, поэтому процесс получался очень долгим. Берешь книгу в библиотеке, сканируешь, распознаешь — на это уходило часа четыре, — и только потом читаешь. Я ходил на все лекции и конспектировал их очень подробно.

Я всегда был активным в отстаивании общественных интересов. Когда я сталкиваюсь с проблемами цифровой доступности, меня это сильно фрустрирует. В этот момент я чувствую себя не человеком с двумя высшими образованиями, а просто инвалидом, который не может выполнить элементарную вещь. Приходит зрячий человек, делает два щелчка мышкой — и все готово. И это происходит не потому, что я чего-то не умею, а потому, что у интерфейса инвалидность.

Я везде, где мог, озвучивал эти проблемы. Ходил на общественные советы, выступал. В 2016 году приложение банка, которым я пользовался, стало ухудшаться с точки зрения доступности. Тогда я пришел к ним в офис и впервые показывал зрячим разработчикам, что такое VoiceOver, TalkBack и что у них вообще есть незрячие пользователи. В переговорку набились молодые ребята. Я 40 минут в полной тишине им рассказывал: «Смотрите, эта кнопка подписана, а эта — нет». Потом откинулся на спинку стула, чтобы перевести дух, и слышу голос из другого конца комнаты: «А вы что, совсем ничего не видите?». Они впервые видели говорящего слепого, который что-то делает с их приложением. А я даже не подумал, что такое возможно, поэтому пропустил все основы и сразу углубился в подробности.

Выступал даже на годовом общем собрании акционеров — демонстрировал, как может незрячий человек пользоваться мобильным банкингом, если приложение адаптировано. Директор тогда меня спросил: «Анатолий, а вы работаете в нашем банке?» Я удивился: «Конечно, нет... Как в российском банке может работать незрячий человек?..» Сейчас в этом банке цифровой доступностью занимается мой брат — он тоже незрячий.

В 2021 году в Яндекс пришла Лера Курмак, чтобы системно заниматься доступностью. Ей нужен был человек, который будет тестировать интерфейсы и олицетворять тех, для кого это делается. Я позвонил ей, и вот уже почти четыре с половиной года я здесь.

У меня три направления работы: тестирование интерфейсов, менеджмент нашей небольшой группы и взаимодействие с сервисами. Технически 80-90% проблем доступности может решить стажер: подписывание кнопок, разметка заголовков. Труднее разобраться со сложными веб-приложениями типа Документов, с интерфейсом телевизора. Но главная сложность в другом: если ты видишь интерфейс глазами, тебе не нужно его осмысливать, наделять семантикой. А для доступности ровно это и нужно сделать. Моя задача — посмотреть на интерфейс с программой экранного доступа и понять, каких смыслов не хватает в коде.

Но самая важная проблема — не техническая, а ценностная. Как убедить людей в процессе разработки учитывать требования цифровой доступности? Зачем это нужно? Если коротко, чтобы я сам тоже мог пользоваться всеми сервисами. Сами изменения несложные, но сначала надо выделить ресурс, чтобы убедить менеджеров, разработчиков и тестировщиков добровольно немного усложнить свою работу. Моя задача — толкать эту тележку, говорить, что доступность — это круто. И я горжусь не столько собой, сколько командами, которые это делают. Ко мне приходят и спрашивают, как сделать доступно. Они уходят, делают, а потом говорят спасибо. Это работа мечты.

Тут важно сделать уточнение: есть сервисы, разработанные специально для незрячих людей, а есть массовые, которые популярны и среди людей без инвалидности. Ключевой специализированный инструмент для незрячих пользователей — это программы экранного доступа, которые есть почти на каждом смартфоне: включаешь, и телефон начинает озвучивать интерфейс. Из популярных сервисов для незрячих людей давно существует Be My Eyes — сервис удаленного видеоассистирования, где можно позвонить по видео зрячему волонтеру для решения бытовых вопросов: например, в этой бутылке у меня белое или красное вино. Еще в России есть уникальная библиотека «говорящих» книг. Но я 99% времени пользуюсь массовыми сервисами.

Революцию тут совершает искусственный интеллект. Например, в Яндекс Браузере есть Умная камера: наводишь ее на банку с горошком, и она читает текст, даже если он написан под углом или перевернут. Недавно браузер научился описывать изображения. Раньше говорилось просто «картинка», а теперь Алиса AI объясняет, что на ней. Можно переслать фото из домового чата в чат с нейросетью и спросить, что там.

И, конечно, ИИ-ассистенты: Алиса AI и умный дом. Для многих пожилых людей, теряющих зрение, освоить смартфон — непосильная задача. А голосовой интерфейс имеет низкий порог входа. Важно ещё, что нейросеть Яндекса уже научилась распознавать речь с различными особенностями, например, после инсульта. Это новости, погода, музыка, рецепты — огромный пласт жизни, который становится доступен. А если у человека проблемы с опорно-двигательным аппаратом, для него умный дом с управлением голосом может быть единственным вариантом, например, открыть окно. У таких людей зависимость от речевых интерфейсов ещё больше.

У меня нет оснований гордиться конкретными сервисами, потому что не я их создаю. Моя задача — найти проблемы, указать на них командам. Я горжусь не продуктами, а командами, которые сделали их доступными. Горжусь людьми, которым это почему-то интересно: не будь я слепым, не уверен, что был бы настолько же эмпатичен.

Я видел, как сервисы становятся доступными и могу часами об этом рассказывать. Хорошо получается у фантеха, например, Яндекс Музыка сейчас — образец доступности. Или Кинопоиск. Раньше я приходил к менеджеру и говорил: «Давайте повысим доступность для незрячих пользователей». А он: «Каких пользователей?» То есть буквально: какие незрячие зрители, мы же кино показываем. А сейчас Кинопоиск не просто подписывает кнопки, а снабжает весь оригинальный контент тифлокомментариями, которые озвучивает Алиса AI, а ещё субтитрами для глухих и слабослышащих людей.

Когда я пришел в 2021 году, мобильным Яндекс Браузером было физически невозможно пользоваться. А сейчас это образец доступности. Или Лавка — это один из самых удобных онлайн-магазинов. Я могу пользоваться им быстрее, чем любым другим, потому что там все продумано.

Это очень печальный опыт, когда все могут что-то сделать, а ты — нет. Когда я трачу четыре часа, чтобы сделать банковский перевод, и у меня не получается из-за проблем интерфейса. И я даже попросить о помощи не могу. Я знаю, как это травмирует, потому что сам травмировался много раз.

Я верю, что мы сможем полностью решить проблемы доступности, даже автоматизируем этот процесс. Пока еще это невозможно, но ситуация развивается. Условно, в XVIII веке отсутствие зрения определяло всю твою жизнь: ты не мог ни читать, ни писать. Дальше появился Брайль с его шрифтом, затем аудиозапись, а компьютер вообще стал революцией для незрячих людей, они получили возможность самостоятельно работать с информацией. Когда появляется искусственный интеллект, то отсутствие зрения начинает играть еще меньшую роль. Это новая техническая революция.

Я трудоголик. Это же просто нонсенс: ко мне приходят, чтобы узнать, как сделать доступно. Слушают, благодарят, делают. Это работа мечты. Я готов этими кнопками заниматься всегда, в выходные, и в нерабочее время.

Помимо работы в Яндексе я являюсь учредителем некоммерческой организации: мы обучаем незрячих людей пользоваться компьютерами и смартфонами. У нас 15 преподавателей, и мы обучаем около 200 человек в год. Я считаю, что среда должна быть доступной, но и пользователи должны уметь владеть своими инструментами. Магия происходит на пересечении.

Я люблю читать книги. Особенно нравится замечать интересный саунд-дизайн: недавно слушал книжку на английском, а там прямо хорошо слышно толпу, как кто-то дерется, падает. Есть же просто потребление контента, когда надо что-то прочитать, а есть потребление с удовольствием: например, когда Шнуров озвучивает «Москва-Петушки» или Алексей Кортнев — «Чемодан».

Я играю на гитаре, пою. Сейчас вот хочу снова заняться вокалом. Ну и у меня, как у любого человека, есть два стыдных увлечения. Во-первых, я люблю поесть. А во-вторых — ролики на YouTube. Вот такие маленькие удовольствия в жизни.